Начало 
   
   Был обыкновенный зимний вечер. Народ устало возвращался домой после работы, равнодушно 
  покачиваясь в переполненных автобусах. 
   Эта девушка, в короткой узкой дубленке и на высоких каблучках, сразу же привлекла внимание Максима. 
  Но, по всей видимости, этот интерес был ей явно не по душе. И когда они стали вместе выходить на 
  предпоследней остановке, она только демонстративно поморщилась, кинув на Максима жесткий взгляд 
  своих красивых глаз, явно подозревая его в попытке познакомиться с ней на улице под до тошноты 
  надоевшим предлогом 'проводить'. 
   Догадавшись о ее мыслях Максим только хмыкнул про себя. Это была и его остановка, и он совсем не 
  собирался проезжать мимо. К тому же им оказалось по пути и, выйдя на улицу, он галантно пропустил 
  девушку вперед и, выждав немного для приличия, пошел за ней следом. Правда, у него мелькнули смутные 
  сомнения, что в данной ситуации так себя вести несколько некрасиво, но Максим быстро успокоил свою 
  совесть, буквально за две-три секунды убедив себя, что он ну нисколечко не пугает эту девушку, идя 
  позади нее по темной и пустынной улице. Да и свернуть-то было, честно говоря, некуда - сплошные 
  сугробы по краям. И обогнать уже поздно - услышав за собой вдруг ускорившиеся шаги она уж точно 
  испугается. И поэтому Максим, с совершенно чистой душой, неторопливо шел за девушкой, тщательно 
  соблюдая дистанцию. 
   Этот мужчина возник казалось из ниоткуда. Вот вроде бы они были вдвоем - Максим и неприступная, и 
  поэтому еще более притягательная, незнакомка, и вдруг сбоку кто-то уже засопел. Это оказался один из 
  многочисленной когорты добровольных агитаторов то ли христианства, то ли сатанизма, то ли вообще 
  какой-то новой секты. Месячник у них что ли?, внутренне поморщился Максим - все эти уличные 
  приставалы порядком уже надоели. Какое-то время мужчина хорошо поставленным баритоном активно 
  разглагольствовал на божественные темы, но Максим пропускал все слова мимо ушей и его навязчивый 
  собеседник незаметно притих. Минут пять они шли молча, похрустывая свежевыпавшим снегом, и только 
  восхищенное сопение соседа мешало Максиму любоваться своей загадочной незнакомкой. Но тут агитатор 
  вдруг резко подпрыгнул и уставился на темное зимнее небо. Ангела, наверное, увидел, усмехнулся про 
  себя Максим, внутренне радуясь, что мужчина наконец-то от него отстанет. 
   - А что? - донеслось до Максима - бывший попутчик явно разговаривал сам с собой. - Это может 
  оказаться забавным! 
   И неожиданно и довольно прытко выскочив из-за спины Максима мужчина вдруг в два прыжка догнал 
  девушку и, цепко схватив ее за руку, молча потащил в кромешную темноту, ловко лавируя между 
  сугробами. 
   - Помогите, - ошарашено выдавила она из себя, растерявшись от неожиданности. И это позволило 
  нападавшему оттащить ее от дороги к каким-то заброшенным полузасыпанным гаражам. 
   Здесь-то Максим их и догнал. 
   - Помогите!!! - еще громче закричала девушка и со всего размаху огрела Максима сумочкой прямо по 
  голове. 
   - Да я помогать!? - растерялся Максим, прикрываясь руками - сумочка оказалась довольно тяжелой и 
  было ощутимо больно. Но она его не слушала, ошалело лупя своим орудием направо и налево. А агитатор- 
  насильник почему-то только весело смеялся, как ни в чем не бывало стоя в сторонке и нетерпеливо 
  переминаясь с ноги на ногу. 
   И тут вокруг них посветлело. Словно кто-то прямо над ними резко включил фонарик, очертив ровный 
  небольшой круг. Девушка от неожиданности замерла. И Максим тоже осторожно поднял голову. Прямо над 
  ними в воздухе висел маленький сухонький мужичок в белом одеянии. 
   - Господи! - трагично воскликнул он словно выступал в театре. - Опять хулиганите! Вот напасть-то! Ну как 
  же вы мне надоели! - И с этими словами мужичок резко взмахнул посохом, из которого тут же вылетела 
  маленькая синяя молния, несильно ударившая Максима в грудь. 
   - Мазила, - беззлобно высказался насильник, и вторая молния ударила уже в пустое место. 
   Снег тихонько зашипел и поднялся тонкой струйкой замерзающего пара. И Максим медленно присел в 
  сугроб. А потом и лег. По-стариковски охая, мужичок в белом опустился пониже и заглянул в мутнеющие 
  глаза Максима. 
   - Видать судьба у тебя такая, милок, - сказал он необычайно участливым, добрым голосом. - Не обессудь 
  уж. - И тоже исчез. И Максим остался совсем один - девушка убежала еще раньше. 
   Мягкие белые пушинки осторожно ложились на его лицо, нежно пощипывая и щекоча кожу, но быстро 
  нарастающее головокружение и слабость в ногах и руках не позволяли Максиму смахнуть их. Так он и 
  лежал, не шевелясь. Мыслей никаких не было. 
   Некоторое время было очень тихо и как-то даже спокойно и умиротворенно. А потом были чьи-то голоса 
  и скрип снега вокруг. Кто-то заглядывал Максиму в лицо, что-то говорил, о чем-то спрашивал. 
   Последнее, что он еще смог различить, это яркий свет операционной и властный голос хирурга - 
  Скальпель. 

   
   Дорога 
   
   Когда Максим наконец-то открыл глаза, он еще не мог как следует соображать, и просто тупо смотрел 
  вперед, не понимая того, что перед ним покачивается чья-то спина, и что ее хозяин идет вперед, а он, 
  соответственно, идет за ним, след в след, и идет, кстати, явно уже давно. 
   Он шел по огромному пустырю. Багрово-зловещий закат, казалось, навечно застыл на пустом, кроваво- 
  красном небе с угольно-черными пятнами рыхлых туч, окрасив безжизненную землю в мрачный пурпур с 
  чернотой пригорков и редких блеклых кустарников. 
   Минут через пятнадцать однообразной ходьбы Максим понял, что их, бредущих, на самом деле гораздо 
  больше. По крайней мере он спиной чувствовал чей-то такой же тупой, как и у него самого, взгляд. Изредка, 
  на поворотах, он видел впереди нескончаемую длинную цепочку людей, покорно бредущих след в след. И 
  эта живая змейка терялась внутри гигантского строения, такого же, как и весь этот мир, мрачно-кровавого 
  цвета. 
   "Как крематорий" - подумал то ли сам Максим, то ли сказал ему кто-то по-дружески прямо в мозг. "Все 
  там будем" - опять же помимо его воли возникла следующая мысль. "Разумеется" - так же независимо от 
  Максима прозвучало в ответ. Без всякого любопытства он более внимательно посмотрел краем глаза на 
  дом впереди и уже вполне самостоятельно подумал - "Надо же - крематорий... Забавно...". "Вот болван- 
  то..." - тут же отозвался первый внутренний голос. "Не-а, ты не прав", - с готовностью подхватил второй. И 
  Максима стал раздражать этот разговор невидимых собеседников, примостившихся внутри его головы, но 
  как заставить их замолчать он не знал. "Что за ерунда ко мне привязалась!" - разозлился он с силой мотнув 
  головой - "Вот зараза-то!". "Сам ты зараза!" - тут же оскорбились в ответ - "И совсем мы не ерунда". И 
  голоса обиженно притихли. А Максим продолжил свой однообразный бессмысленный путь. 
   Они шли молча, в полной тишине, и даже звука шагов не было слышно. Казалось, мир вокруг них застыл. 
  Или уснул. На многие тысячелетия. И только изредка, справа или слева, из темноты заката, вдруг 
  появлялись молчаливые фигуры людей. Стариков и совсем еще детей. Мужчин и женщин. Группами и 
  поодиночке. Словно сомнамбулы, они подходили к движущейся колонне и вливались в нее, ни кого не 
  сбивая с печального ритма. 
   Увлекшись разглядыванием новеньких Максим не сразу заметил, что в небе творится что-то странное. 
  Приглядевшись, он смог различить в легкой дымке розовых перистых облаков неясные очертания 
  огромного человеческого глаза. Это видение оказалась головой какого-то врача - судя по шапочке и 
  марлевой повязке на лице. Казалось, она склонилась прямо над ним. А возле первой, словно облачная 
  дымка, проявилась вторая, медленно сложившись из облаков. "Есть" - раздался далекий и глухой, словно 
  из под подушки, голос - "Добавь еще пару кубиков". "Поздно" - прозвучало в ответ. 
   И тут процессия вошла в дом и Максим отвлекся от этого небесного явления. 

   
   Чистилище 
   
   Внутри здание оказалось очень старым, полуразрушенным и абсолютно темным. Они долго шли по его 
  пустым и пыльным коридорам, шурша под ногами битым кирпичом. Судя по создаваемому при ходьбе шуму 
  все они дружно шагали в ногу. 
   И вдруг неприятно-безжизненный, словно в больнице, свет резко ударил в глаза и Максим 
  непроизвольно зажмурился, успев разглядеть впереди огромный дверной проем в полуподвал. 
   Они спустились куда-то вниз и перед ним предстала гигантская комната, потолок которой терялся где-то 
  в вышине. Да и стен тоже не было видно. Но Максим кожей чувствовал ограниченную замкнутость этого 
  невероятного зала, все пространство которого было заставлено белыми ширмами чуть повыше 
  человеческого роста, разгородившими в этом помещении отдельные кабинеты и закутки. А вокруг то и дело 
  гуськом сновали молчаливые толпы людей. 
   - Новенькие, - равнодушно произнес кто-то за спиной Максима и скрылся за ширмой. 
   И тут цепочка, словно по невидимой команде, дрогнула и распалась. Вновь прибывший народ нестройно 
  разбрелся по ближайшим к ним закуткам. 
   Максим тоже откинул одну из ширм и сразу же уперся в голые женские тела. Вопреки всему девчонки 
  не закричали и не завизжали. 
   - Здравствуйте, - очень вежливо сказала самая ближняя девушка и очаровательно ему улыбнулась. - 
  Заходите пожалуйста. 
   - Да нет, что вы, - глупо пробормотал он, неуклюже пятясь назад. - Как-нибудь в другой раз. 
   "Дурдом какой-то", подумал он возвращаясь в основной коридор и стараясь разобраться в этом хаосе 
  беспорядочно наставленных ширм. 
   За следующей Максим увидел обыкновенный школьный стол, за которым сидела элегантная, 
  смуглокожая и очень красивая брюнетка в строгой синей униформе. 
   - Здравствуйте, - сухо поздоровалась она, разглядывая Максима с усталым безразличием опытной 
  секретарши. - Вас как зовут? 
   Максим представился, предварительно для солидности кашлянув. 
   - А вас? - вдруг спросил он в свою очередь. Но девушка только равнодушно обожгла его взглядом и, 
  отвернувшись, быстрым профессиональным движением вытащила откуда-то из под столешницы тонкую 
  сероватую папку. 
   Она внимательно рассматривала его бумаги, незаметно облизнув кончиком языка свои красивые губы, 
  накрашенные черной блестящей помадой. Максим с трудом разглядел ее имя, вышитое на кармашке 
  белыми нитками - Нэйт. Вроде что-то из египетской мифологии, подумалось ему, или ассирийской. А так как 
  смотреть здесь было больше не на что, он глупо уставился на ее плотно сжатые красивые ноги, 
  совершенно неприкрытые короткой узкой юбочкой, и заодно уж - смотреть так смотреть - на туго натянутую 
  на груди белую блузку, готовую лопнуть в любой момент под град весело падающих миниатюрных пуговиц. 
   Абсолютно безразличная к его взглядам она закрыла папку и посмотрела прямо на Максима, снова 
  обжигая его чернотой своих глаз. 
   - Вам сюда, - совершенно без каких-либо эмоций сказала она, ловко пряча бумаги в стол и кивком указав 
  куда-то налево. 
   - До свидания, - все также вежливо сказал Максим на прощанье, но девушка ничего не ответила, и он 
  неуклюже вышел в другой проем. И здесь, в узком проходе между серыми ширмами, Максим сразу же 
  натолкнулся на здорового крепкого мужика в потной и засаленной фуфайке, над левым карманом которой 
  грязными и когда-то белыми нитками было коряво вышито - Люцифер. Вокруг него, переминаясь с ноги на 
  ногу, толпился грустно-покорный народ. 
   - Палехин! - словно старому знакомому радостно воскликнул он. - Ты с нами идешь! 
   - А ты это точно знаешь? - не удивляясь, что его окликнули по фамилии, твердо спросил Максим. 
   - На все сто, - ответил Люцифер и противно подмигнул. 
   Не сговариваясь они все выстроились в цепочку, во главе которой встал хозяин фуфайки. Без какой-либо 
  команды но дружно и в ногу тронулись в путь. 
   На этот раз они не стали выходить в главный широкий коридор, а шли какими-то узкими заброшенными 
  закоулками, да еще и часто и беспорядочно сворачивая при этом. Однообразная ходьба сильно 
  убаюкивала, и Максим вроде бы даже задремал на ходу, но тут сосед сзади молча ткнул его в спину и 
  Максим встрепенулся. 
   - Что? - тихо спросил он не оборачиваясь. 
   - Вперед посмотри, - так же сквозь зубы процедил сосед. 
   И Максим посмотрел. И было на что. Они приближались к огромному неровному отверстию, на стенках 
  которого недобро плясали языки невидимого пламени. Оттуда же исходил и странный неприятный гул, с 
  каждым шагом становившийся все громче и громче. 
   - Чует мое сердце - нам туда, - снова процедил сосед и, казалось, поежился. 
   Но тут им навстречу из-за ближайшего поворота вынырнула другая процессия, впереди которой шел 
  забавный толстый мужичонка в белой простыне. Над головой у него, закрепленный на проволочке, 
  покачивался картонный нимб светло-желтого цвета. 
   - Здорово, конкурент! - радостно приветствовал его Люцифер тесня широкими плечами в узком проходе. 
   - Изыди, сатана! - брезгливо ответил тот, резко отстраняясь к ширмам и неуклюже роняя некоторые из 
  них. 
   Мужик в фуфайке радостно захохотал, а Максим, воспользовавшись легким замешательством, 
  неожиданно для себя самого быстро пристроился к встречной группе, энергично втиснувшись между 
  сухоньким старичком и молодым человеком спортивного вида, который недовольно покосился на него, но 
  ничего не сказал, молча посторонившись и сбавляя шаг. 
   - А вы куда идете? - тихо спросил Максим, ни к кому впрочем не обращаясь. И ему никто и не ответил. 
   Вскоре, поднявшись по широкой лестнице, они прошли мимо бесконечных рядов умывальников, 
  неприятно режущих глаз своей белизной, и очутились в другом гигантском зале, стены и потолок которого 
  также терялись где-то вдали. Впрочем, здесь было гораздо светлее, чем в полуподвале. Да и ширм здесь 
  не было вообще - на белом полу идеально ровными рядами стояли абсолютно одинаковые кровати, 
  аккуратно застеленные ярко-белыми хорошо наглаженными простынями. А немного правее на тоже белом 
  стульчике в чистом белом халате сидела толстая добродушная нянечка, умильными глазками и чуть ли не с 
  любовью оглядывая вновь пришедших. 
   А где-то высоко в невидимом небе огромные расплывчатые головы врачей тихо переговаривались между 
  собой - Пульс? - Нет пульса. 

   
   Рай 
   
   - Ну что, - тихим ласковым голосом бодро сказал толстячек, - принимай, Матреновна, пополнение. - 
  После чего он повернулся и степенно удалился, важно покачивая бумажным нимбом. 
   Нянечка, близоруко щурясь, оглядела их добрыми-предобрыми глазками. 
   - Родненькие, - ласково сказала она, - разбирайте свободные кроватки, одевайте пижамки и 
  укладывайтесь баиньки. Вам сейчас надо хорошенько поспать. А потом будут игры. 
   - А игры-то какие? - спросил кто-то из неуклюже сбившейся толпы. 
   - В мячик, милок, - улыбнулась нянечка. - В обруч. В ленточки. Есть еще кубики. 
   Больше вопросов ни у кого не было. 
   Максим кое-как нашел свободное место в этом бесконечном ряду теряющихся вдали лежанок. С 
  отвращением переоделся в тщательно отутюженную и еще теплую полосатую пижаму. Молча лег, хмуро 
  укрывшись прохладным свежехрустнувшим покрывалом. И к нему тут же подсеменила нянечка, заботливо 
  поправляя по краям. 
   - Спи, родненький, - сказала она все также ласково улыбаясь. - Отдыхай, голубок. 
   - Нянечка, - вяло позвал Максим, которого мягкая кровать и белизна постели сразу же сморили в сон. - А 
  где здесь более старые квартиранты? Княгиня Ольга например, Пушкин, Багратион? 
   - Там они все, родненький, - кивнула она рукой куда-то в глубину бескрайнего зала. - Далеко. Спи, 
  касатик. Времени у тебя сейчас будет много, со всеми успеешь познакомиться, со всеми переговоришь и 
  наиграешься. 
   - А из древнего Рима есть кто-нибудь? - продолжал спрашивать Максим, широко при этом зевая. - 
  Цезарь, Клеопатра? 
   - Эти все ниже, - поморщилась добрая нянечка. - У них там своя компания. Вам они не пара. Не стоит с 
  ними играть. 
   И еще раз подоткнув одеяло нянечка ласково улыбнулась на прощанье и тихо ушла. А Максим, перед 
  тем как окончательно закрыть глаза, вяло огляделся по сторонам. Слева, чему-то глупо улыбаясь, 
  расположился этакий божий одуванчик, явно пролежавший на этой койке уже не одну сотню лет - судя по 
  внешнему виду его ночного горшка. Справа нетерпеливо ерзал и крутился совсем молодой еще паренек, у 
  которого под пижамой проглядывала застиранная тельняшка. 
   - Слушай, новенький, - не выдержав, позвал морячок хриплым шепотом. 
   - Это вы мне? - повернулся к нему Максим, продолжая отчаянно зевать. 
   - К тебе, конечно, к кому же еще? - удивился сосед. - Давай, как толстая уснет, сбегаем к девчонкам, а? 
  Там, внизу, к соседям партия новеньких поступила. 
   - А может, темноты дождемся? - рассудительно предложил Максим. 
   Сосед посмотрел на него с плохо скрываемым сожалением. 
   - Салага, - протянул он. - Это же верх, темнота. Здесь никогда не темнеет. 
   С этими словами паренек отвернулся и надолго затих. 
   Максима тоже разморило, глаза сами собой стали слипаться, и он уснул. 
   И снилась ему земная жизнь, работа, походы на лыжах, Горная Шория, Алтай, палатки, сплав по Катуни, 
  ночные костры и волнующий девичий смех под гитару... 

   
   Вылазка 
   
   И как обычно - на самом интересном месте его разбудили. Кто-то осторожно толкал в плечо. 
   - Что? Где? - метнулся Максим. - Который час? 
   - Тише ты, - прошипел парень, прижимая его к кровати. - Разбудишь местных обормотов - достанут 
  своими проповедями. Давай-ка аккуратненько за мной, пока смена караула. 
   И Максим, сонно выбравшись из под теплого одеяла и ничего еще не понимая, вяло пригибаясь и 
  неуклюже прячась за кроватями, зачем-то устремился за мелькающей впереди тельняшкой. 
   
   Спустившись в подвал по какой-то грязной и явно давно уже заброшенной лестнице, они долго шли 
  замусоренными и плохо освещенными коридорами. Максим порядком устал от этой бессмысленной ходьбы 
  и от желания повернуть назад его удерживала одна только мысль - обратной дороги он самостоятельно 
  уже не найдет. 
   Наконец провожатый резко остановился и Максим непроизвольно уткнулся в его крепкую жилистую 
  спину. 
   - Пришли, - удовлетворенно прошептал морячок, придерживая Максима, чтобы тот не упал в грязную 
  лужу. 
   Они стояли перед покосившейся дверью со слабо освещенной вывеской - Бар 'Последняя радость'. 
   Моряк критично осмотрел максимовскую полосатую пижаму. 
   - Да уж, - присвистнул он, - это, конечно, не фрачный костюм. 
   Сам он оказался в джинсах и тельняшке. 
   - Ладно уж, пошли, - кивнул он и решительно открыл дверь. И их обдало волной громкой энергичной 
  музыки, запахом бесконечной пьянки и шумом сотен голосов. 
   
   Веселье было в самом разгаре. Новенькие девушки имели ошеломляющий успех, а, значит, и выбор у 
  них был просто огромадный, и Максима и морячка, с трудом пробившихся сквозь толпу новоявленных 
  поклонников, они снисходительно отшили, блестя открытыми коленками и шокируя своими миниатюрными 
  нарядами. 
   - Да и не очень-то и хотелось, - оптимистично заметил морячок, весело отряхиваясь, когда они также с 
  трудом выбрались обратно. - К тому же у меня здесь есть одна знакомая, - сказал он. - Пойдем лучше к ней 
  заглянем. Надеюсь, у нее найдутся симпатичные подруги. Как ты? Не против? 
   Ошарашенному всем этим шумом и столпотворением Максиму было все равно и он вяло кивнул. 
   - Кстати, я - Федор, - вдруг представился морячок. 
   - Максим. 
   - Ну вот и познакомились, - улыбнулся Федя и твердо направился в глубь зала. 
   
   Очаровательная смешливая блондинка сладко потянулась, совершенно никого не стесняясь. 
   - Ну что, мальчики, - весело сказала она. - Открывайте шампанское, что ли. 
   - Да запросто, - энергично потер руки Федя, беря бутылку и зачем-то предварительно изучая ее этикетку. 
  - Надо же, "Советское"?! - удивился он. 
   - Привычка, - пожала плечами блондинка. 
   - А подружка твоя скоро подойдет? - спросил Федор, неторопливо срывая золотинку. 
   - Я же сказала, что скоро, - обиженно надулась блондинка. - Какие вы мужчины нетерпеливые. Открывай 
  - не тяни. Хочется чего-то хорошего, праздничного, - мечтательно вытянула она свои пухлые губки, 
  потянувшись еще более раскованно. 
   - Лизонька, лапонька, - ласково проворковал морячок, хлопнув пробкой шампанского. - Будет тебе 
  праздник. Да еще какой! 
   А девушка обернулась к Максиму. 
   - Вообще-то меня Лукрецией зовут, - сообщила она ему. - Но друзья почему-то называют меня Лизой. 
   И тут занавеска легко одернулась и вместе с шумом зала в кабинет вошла еще одна девушка. 
   - Всем привет! - улыбаясь поздоровалась она, положив дамскую сумочку на спинку углового дивана. 
  После чего девушки расцеловались, словно не виделись сто лет. Потом вновь прибывшая чмокнула 
  приподнявшегося Федора в щечку, сказав - А ты все мужаешь! - А потом она повернулась к давно уже 
  замеревшему Максиму, явно намереваясь и его поцеловать, и остановилась. Это была Нэйт. Ее белое 
  короткое платье прекрасно гармонировало со смуглостью ее кожи и со смолью ее длинных волос. И в этом 
  наряде, да еще с улыбкой на лице, она была изумительно хороша. Да так, что у Максима перехватило 
  дыхание. 
   Впрочем, улыбка медленно сошла с ее лица. Она его тоже узнала. 
   - А-а-а, это вы, - промолвила девушка. - Максим, кажется? 
   Он сухо кивнул, не зная, куда деть свои руки, и остро желая провалиться сквозь землю под ее 
  насмешливым взглядом, разглядывающим его полосатую пижаму. 
   "Я же говорил, что он кретин!", раздался у него в голове давно забытый голос. "Ну куда уж глубже-то?". 
  "Отвянь", мысленно огрызнулся красный как рак Максим и голос умолк. 
   - Да вы оказывается уже знакомы!? - радостно подпрыгнула на диване Лиза, хлопая в ладоши. - Как это 
  романтично! 
   А у Нэйт был такой вид, словно она мучительно вспоминала, не забыла ли она дома включенный утюг. 
  Понявший все Федор решительно усадил девушку на диванчик рядом с Максимом. После чего он усадил и 
  самого Максима, стоявшего все это время в одервенении словно истукан. 
   - Не бери в голову, - быстро шепнул он ему на ухо. - Здесь, внизу, можно все. - После чего он крепко 
  хлопнул его по плечу. - Да ты оказывается, молоток! - громко заметил он веселым тоном. - Только прибыл, а 
  уже познакомился с одной из самых красивых девушек этого мира! 
   Нэйт улыбнулась Федору одними глазами, а Лиза весело ущипнула его за бок. 
   - Ага!!! - смеясь закричала она, грозно приподнимаясь. - Красивая, значит?! 
   - Ну, ты у меня, конечно, лучше всех, - улыбнулся в ответ Федор, сладко целуя девушку в губы. 
   - Ну, хорошо! - добродушно махнула рукой Лиза. - На этот раз я тебя прощаю. Наливай давай - все 
  пузырьки выйдут. 
   Федор привстал, разливая шампанское, а Лиза лукаво и с нескрываемым интересом посмотрела на 
  Максима, а потом игриво подмигнула Нэйт, которая в ответ только слабо улыбнулась. 
   - Максим, не обращайте на него внимания, - заметила Лиза. - Он вам просто завидует. 
   - Кто? Я? - шутливо удивился Федор, ставя бутылку в корзинку со льдом и садясь на место. 
   - Конечно ты! - засмеялась Лиза. - Ты-то сам когда к нам спустился? Промучился ведь сначала несколько 
  библейских лет в своем спальнике! 
   - Учителей хороших не нашлось, - искренне поморщился Федор, явно что-то вспоминая. - И вообще - я 
  предлагаю тост за самых прекрасных женщин, ради которых можно перенести абсолютно любые тяготы. За 
  вас, девчонки! 
   Лиза весело зашумела. Улыбнулась и Нэйт. Чокнулись не вставая. А потом они в тишине пили холодное 
  шампанское маленькими неторопливыми глотками. А потом Лиза и Федор целовались, а Максим и Нэйт 
  молча сидели рядом. Нэйт смотрела куда-то в сторону. Максим же вяло крутил пустой бокал. 
   - Да поцелуй ты ее, олух! - сурово зашептал Федор, отстраняясь от своей подружки и снова наклоняясь к 
  самому его уху. - Будь смелее! Мы же не в море! 
   - Скажешь тоже, - замялся Максим, сразу же вспотевший только от одной этой мысли. - Обидится - и 
  будет права. Где я потом ее найду? 
   - Чудак, - тихо засмеялся Федор. - Мы с тобой где находимся? Это же низ! Все что плохо у нас наверху - 
  все просто замечательно здесь, внизу. Так что пользуйся этим! 
   - Мальчишки, ну-ка не шушукаться! - засмеялась Лиза строгим голосом и даже притопнула своим 
  высоким каблучком, игриво поманив Федора своим тонким пальчиком. Они немного пошептались в 
  сторонке, после чего Федор с непривычным для него виноватым видом обернулся к Максиму. 
   - Слушай, тут такое дело: - замялся он, старательно отводя глаза: 
   
   Оставив Лизу и Федора вдвоем в кабинете, Максим и Нэйт в общем зале неторопливо танцевали 
  медленный танец. Время шло, один танец сменялся другим, а они по-прежнему топтались на одном месте. 
   - Мы так и будем молчать? - наконец спросила девушка и Максим от неожиданности вздрогнул. 
   - Я бы с радостью, - печально ответил он. - Заболтал бы вас, закружил, развеселил. Вы ведь так 
  очаровательно улыбаетесь! Но - не умею. Как у Федора у меня не получится. 
   Нэйт чуть отстранилась и серьезно посмотрела прямо ему в лицо. И от красоты ее глаз у Максима остро 
  кольнуло где-то под самым сердцем. 
   - Не надо быть ни на кого похожим, - произнесла она слегка изменившимся тоном. 
   - Я постараюсь, - так же серьезно ответил он. 

   
   Конвой 
   
   И вот уже они понуро брели по знакомому коридору из белых ширм, конвоируемые тремя худенькими 
  невинными девушками в легких прозрачных покрывалах. 
   - Что же вы так? - сочувственно произнесла одна из них. - Своих вам что ли мало? Простаиваем же ведь. 
  Одни божьи одуванчики кругом. 
   - Извините, девчонки, - горячась, словно на суде, вполголоса оправдывался Федор. - Но с вами, честно 
  говоря, скучно - еще раз простите за откровенность. Два года надо крутиться ужом, чтобы только один раз 
  поцеловать! Это просто уму непостижимо! 
   Девушки вспыхнули, словно огонь в газовой горелке. 
   - Чем же они вас там берут? - стыдливо покраснев спросила вторая. 
   - Да я вам уже сто раз объяснял, - начал было морячок, но тут коридор закончился и они вошли в 
  просторный светлый зал. Девушки вывели пленников на середину и молча и неслышно удалились, мягко и 
  грациозно ступая босыми ногами по теплому полу. Только кто-то из них, уходя, украдкой, чуть заметно 
  вздохнул. 
   На одинокой маленькой и светлой лавочке сидели толстячок с картонным нимбом на проволочке и 
  добрейшей души нянечка. В сторонке от них вальяжно прогуливался серьезный дядечка в белой простыне, 
  на которой где-то сбоку, черными неровными буквами было вышито - Апостол Петр. 
   - Простим их, батюшка, - увещевала нянечка толстячка. - Ну с кем не бывает? Ну, пошалили немножко. 
   Апостол Петр остановился, достал из складок простыни две папки, неторопливо раскрыл верхнюю. 
   - Так, так, так... - протянул он, вчитываясь в одному ему видимые строчки. - Что же ты, морячок? Уже сто 
  двадцать семь ходок. И это только в текущем библейском году! 
   - Так получилось, - вяло пробормотал тот и раскаянно потупил глаза, невинно шоркая правой тапочкою 
  по гладкому полу. 
   - Ну сколько же тебя можно предупреждать? 
   - Да ладно, Петрович, - устало махнул толстячок с лавки. - Чего строжишься-то? Себя хоть вспомни. 
   Петр хотел было возразить, но потом передумал, насупился и молча открыл вторую папку. Сначала он 
  вяло вчитывался в невидимые слова. Потом вдруг запнулся, остановился, и уже более торопливо 
  перечитал заново. И тут глаза его полезли на лоб. Минуты две он не мог вымолвить ни слова, набирая ртом 
  воздух, словно карась на сковородке. А потом апостол Петр судорожными движениями передал папку 
  ничего не понимающему толстячку и решительно подошел к Максиму, задыхаясь и гневно сверкая глазами. 
   - Что же это вы, Палехин? - с суровой брезгливостью спросил он. - На халяву решили прокатиться? 
   Максим молчал, ничего не понимая. 
   А тут заполошились и сидевшие на скамейке, наконец заглянув в злополучную папку. И Максим услышал 
  в свой адрес такие слова, о существовании которых он даже и не подозревал. 

   
   Ад 
   
   Теперь он шел уже один, конвоируемый здоровенным и молчаливым дядькой в таком же белом 
  балахоне. В полной тишине дошли до помятого полосатого шлагбаума. 
   - О, неужто диверсанта поймали?! - радостно закричал с той стороны смугло-загорелый субъект с 
  серьгой в правом ухе. Но тут из-за будки вышли две сурово-неприступные девушки в строгой синей 
  униформе и Максим нерешительно замер. Он узнал их несмотря на холодную маску лиц. Это были Лиза и 
  Нэйт. Максим попытался было улыбнуться и как можно вежливее поздороваться, но тут Лиза неожиданно 
  сверкнула глазами и он торопливо закрыл рот окаменев еще и лицом. 
   Девушки холодно кивнули ему - следуйте, мол, за нами. 
   И опять они шли вдоль ширм - только теперь уже темно-серых. 
   Он поражался разительной перемене, произошедшей с веселой хохотушкой Лизой. А на Нэйт вообще 
  боялся посмотреть, с горечью вспоминая веселье в кабачке и волнующее сверкание женских глаз. А как 
  они смеялись!.. Да что теперь об этом говорить! 
   - Привет, девчонки, - наконец неуверенно прошептал он. 
   Они промолчали. 
   - Не узнаете что ли? - спросил он на всякий случай. 
   - Узнаем, - чуть слышно и как бы нехотя ответила одна Лиза. А Нэйт даже не посмотрела в его сторону. 
   - Так может это... - замялся он, - в бар тогда заглянем? А то голова что-то шумит. Шампанского выпьем, в 
  бильярд поиграем, посидим просто, поболтаем? 
   Девушки невесело засмеялись. 
   - Все, голубок, отстрелялся, - недобро сказала Лиза, с каким-то сожалением посмотрев на Максима. - Со 
  своими здесь никак нельзя. 
   Нэйт по-прежнему молчала, и только сталь ее глаз навевала на грустные мысли. 
   - Это почему же? - удивился непонимающий Максим. 
   Но тут из-за поворота выскочили двое по пояс раздетых мужиков, тащивших тяжелый бидон с неровной 
  размашистой надписью - "масло", и девушка замолчала. 
   - Со своими, - снисходительно принялась объяснять Лиза, когда шум от бидона стих где-то вдали, - это 
  серьезное производственное нарушение, и карается оно со всей строгостью закона. А с чужими - это просто 
  пикантная история, к тому же часто поощряемая начальством. 
   - Да? - удивился Максим, вдруг понимая, что в таком случае Нэйт он скорее всего уже потерял. Причем - 
  навсегда. - А наверху все иначе. 
   - Ну конечно! - вспыхнула Лиза, чуть не задохнувшись от возмущения. - Недавно вон от шефа троих в 
  белых простынках вели тайными тропами, чтобы их охрана не засекла. 
   - Ну и как? - поинтересовался Максим, украдкой поглядывая на Нэйт. 
   - Засекли, сволочи, - обиженно высказалась блондинка. 

   
   Котельная 
   
   Суровый, толстый, по пояс раздетый мужик принял его в темной подсобке. 
   - Новенький, - неодобрительно сказал он, заглядывая в его сопроводительные бумаги, в то время как 
  Максим разглядывал висевшую на гвозде засаленную фуфайку, с застиранной вышитой надписью 
  'Искариот'. - Ого! - вдруг искренне удивился начальник. - Со временем святой инквизиции не видел ничего 
  подобного. Чтобы в личном деле да недоставало страниц! 
   Максим только пожал плечами. 
   - Видать, ты кому-то сильно насолил наверху, - криво усмехнулся мужик. - Ну ладно, - решительно сказал 
  он, пряча папку в стол. - Это дело твое, сам и разбирайся. А сегодня пойдешь в наряд на уголь. К 
  Азазелло в пятнадцатую бригаду. - И он протянул ему пару новеньких верхонок. 
   
   Уголь - он везде остается углем. Что в раю, что в аду. И вскоре спину у Максима нещадно ломило, а 
  пальцы рук сами собой разжимались, роняя потяжелевшую лопату. И руки, лицо и шея приобрели 
  нормальный шахтерский цвет. 
   - Мужики, навались! - глухо выдавил из себя бригадир. - А то не видать нам пива, если норму не 
  выполним. 
   И мужики навалились: 
   
   Усталые, они валялись на куче старого тряпья, и только белки глаз неестественно белели на темной от 
  угольной пыли коже. 
   - Макся, ты в футбол играешь? - спросил его бригадир, не успев еще как следует отдышаться. 
   - Доводилось, - кивнул на всякий случай Максим, не в силах повернуть голову. 
   - У нас сегодня игра. Рубимся с отделом охраны. Подходи - форму на тебя найдем. 
   - А пиво? - вспомнил Максим, у которого давно уже пересохло во рту. 
   - Скоро привезут, - вяло махнул рваной верхонкой Азазелло, сверкнув белым клыком. - Я-то, честно 
  говоря, по водке соскучился. Но нам на работе нельзя. 
   От водки Максим тоже бы не отказался, поэтому он сочувственно кивнул головой. 
   - Надо будет десятого номера к себе переманить, - вслух рассуждал бригадир, в то время как мысли 
  Максима непроизвольно переключились от пива, на шампанское, а от шампанского - на девушку с черными 
  волосами и с такими необыкновенно серьезными глазами... - Попрошу шефа, - бубнил между тем любитель 
  футбола, - пусть даст указание секретаршам покопаться в его наземной жизни. Может найдут еще какой- 
  нибудь неучтенный грешок. 
   Максим снова кивнул. И кивок у него получился какой-то уж очень печальный. 
   
   - Здорово, парни! - раздался чей-то бодрый голос и Максим обернулся. 
   - Привет, Степаныч. Давно что-то тебя не было видно, - приветствовал Азазелло появившегося из-за 
  кучи угля сухощавого мужичонку. 
   - Да у соседей ваших немного покантовался, - весело сказал Степаныч, почесывая бока. - Новенький что 
  ли? - спросил он, протягивая руку Максиму. 
   - Это Макся, - словоохотливо ответил бригадир. - Недавно прибыл. 
   Они пожали друг другу руки. 
   - Ты сам из каких краев? - спросил сухощавый прищурившись. 
   - Из Новосибирска, - неохотно ответил Максим. Воспоминания - вещь оказывается очень неприятная. 
   - Надо же, земляк! - искренне обрадовался Степаныч. - А я сам из Барнаула. Как там ваш городок? Я 
  одно время жил у вас. В бараках. Там, за 'Учительской', - зачем-то махнул он рукой, словно показывал, 
  где это - 'Учительская' и где он жил. - Знаешь эти места? 
   - Я сам живу.. - Максим вдруг осекся. - Вернее жил, - с трудом поправился он, еще непривыкший к этому 
  словосочетанию, - возле озера 'Спартак'. 
   Степаныч удивился. 
   - Вот даже как? - протянул он. - А при мне до него идти и идти было. Место тихое, рыбу ловили. Правда 
  дачными участками потихоньку начинали застраивать. 
   - Дачи давно уже все снесли, - заметил Максим. - Сейчас: - он снова осекся, но Степаныч только молча 
  кивнул. - Вернее, при мне там вокруг все девятиэтажками застроили: 
   - Ясненько, - протянул Степаныч и обернулся к бригадиру. - Ну, что у нас сегодня по графику? 
   - Да пока все то же самое - масло, - весело заметил Азазелло. - Лезь в котел. Оформим в лучшем виде. 
   - Но вы только не сильно там усердствуйте, - заметил Степаныч, поднимаясь по приставной лестнице. 
   - Обижаешь! - искренне возмутился бригадир. - Не боись - не обидим. 
   - А я и не боюсь, - меланхолично ответил Степаныч, заглядывая в котел. - Здорово, мужики, - сказал он 
  куда-то в глубь. 
   - Здорово, коли не шутишь, - глухо и нестройно прозвучало в ответ. 
   - Подвиньтесь, что ли, - прокряхтел Степаныч, перелезая через край. 
   - Эй, шпана, - донесся чей-то властный голос. - Ну-ка потеснитесь там в центре. Освободите место бугру. 
   - Дедовщина, - усмехнулся бригадир и обернулся к устало поднимавшейся с тряпья бригаде. - Ну что? 
  Последний рывок? А потом - пиво. 
   - Мужики, и мне оставьте! - глухо закричал из огромного котла Степаныч. 
   - Само собой, - ответили ему, берясь за деревянные черенки. 
   И работа закипела с новой силой. Близость холодного пива очень сильно стимулировала. Некоторое 
  время все работали молча - только воздух с шумом выходил из легких при подъеме нагруженной лопаты. 
  Первым не выдержал словоохотливый Штырь. 
   - Кругом сплошной бардак, - вдруг ни с того ни с сего проворчал он, наполняя глубокие носилки. - Пишут - 
  масло, а привозят уголь. А недавно с одним тут случай произошел - ему на сковороде процедуры 
  принимать предписано было, а он три календарных года в подсобниках ходил, и даже в старшие стал 
  выдвигаться. Случайно разоблачили. - И он махнул рваной рукавицей. - Бардак - он и в Африке бардак. 
   
   - Привет, Макся! - вдруг раздался веселый голос Федора. 
   Под удивленные взгляды бригады, осторожно ступая по разбросанному углю, к ним приближался 
  морячок с Лизой под ручку и ее легкомысленный наряд резко гармонировал с окружающей суровой 
  действительностью. 
   - Посторонним здесь нельзя, - строго начал было бригадир. 
   - Это не посторонний, - еще более суровым ледяным тоном отрезала Лукреция и Азазелло осекся, явно 
  узнав ее. 
   - Приветик, - радостно поздоровался Максим, чувствуя, как он все-таки успел соскучиться по ним по 
  всем. - Какими судьбами? - спросил он, выпрямляясь и опуская лопату. 
   - Решили вот в гости заглянуть, - улыбнулся Федор. - Посмотреть, как ты здесь обустроился. 
   - Как видишь, - развел руками Максим, показывая на гигантские кучи угля, теряющиеся где-то в вышине, 
  и на любопытные головы, высунувшиеся над краем котла. 
   - Трудимся на благо человечества? - подмигнул Федор. 
   - Есть такое дело, - засмеялся Максим. 
   Работа бригады как-то сама собой приостановилась. Но Азазелло тактично молчал, не решаясь сделать 
  замечания. 
   - На вот, держи, - протянул морячок небольшой сверток. - Пирог. С яблоками. На полдник давали. А то 
  вас тут не балуют, как я слышал. Давай, похавай пока, а я за тебя уголек покидаю - косточки разомну. 
   И, не дожидаясь ответа, Федор, энергично покрутив в воздухе руками, решительно взял освободившуюся 
  лопату, а Лиза только весело засмеялась, откровенно любуясь им. 
   Максим выбрал ветошь почище, усадил девушку, сам присел рядом, развернул сверток. Впрочем, есть 
  он не собирался - неудобно в одиночку перед бригадой. Да и долго отдыхать, честно говоря, тоже. 
   - А у нас сюрприз, - лукаво улыбаясь промолвила Лиза и сердце Максима вдруг екнуло и он, повинуясь 
  взгляду девушки, резко обернулся. За его спиной тихо стояла Нэйт, держа в руках большой 
  полиэтиленовый пакет. Кто-то из бригады восхищенно присвистнул и на него тут же шикнул покрасневший 
  от внезапно свалившейся на него ответственности бригадир. 
   - Привет, - тихо сказала она. 
   - Здравствуй, - еще тише ответил Максим, привставая и неловко теребя обертку. 
   Нэйт неуверенно приблизилась к нему. Встала рядом. Потом вдруг несмело поцеловала в черную щеку 
  своими еще более черными блестящими губами. И он окончательно остолбенел. 
   - Тебе идет, - промолвила она, явно теряясь в поступках. 
   - Что? - переспросил он пересохшими губами. 
   - Да вот все это, - окинула она взглядом. - Труд придает мужчине мужественности, как мне кажется. А 
  пижама - только принижает. 
   - Может это и так, - пожал плечами Максим. 
   
   Из всей бригады один только Федор весело кидал уголек, приговаривая, что надо бы почаще 
  наведываться сюда, а то вот совсем потерял форму. Лиза лукаво посматривала то на него, то на притихших 
  Максима и Нэйт. 
   - Мужики, пива не найдется? - спросил оборачиваясь раскрасневшийся морячок. 
   - Да сколько угодно, - поморщившись ответил Штырь, энергично прожевывая свой кусок пирога и кивая в 
  сторону свежепривезенной цистерны. - Этого добра у нас всегда завались. Вот только норму выполним. 
   И тут бригадир скомандовал долгожданное - Все, мужики, шабаш. 
   И Нэйт высыпала из пакета прямо на расстеленную обеденную тряпку совсем еще свежих раков. 
   - Из нашей столовой, - пояснила она под одобрительные возгласы бригады и под истекающие слюной 
  голодные взгляды высунувшихся из котла грешников. 

   
   Аудиенция 
   
   Две черные кучерявые девицы, выполняя данные им указания, молча отвели Максима к Люциферу. 
   Король Ада сидел все в той же мятой фуфайке, за грязным дубовым столом, на котором уверенно стояла 
  неполная бутылка водки, один засаленный стакан, а на обрывке развернутой газеты была разбросана 
  мелкая вяленная рыбка, судя по запаху - давно уже протухшая. Напротив Люцифера небрежно развалился 
  на старом истлевшем кресле этакий элегантный пижон в черном фраке, ослепительно-белой рубашке и при 
  черном галстуке-бабочке. Вальяжно закинув ногу на ногу, он демонстративно выставил на обозрение свои 
  ярко-черные лакированные туфли. И сам он был весь какой-то прилизанный и лоснился от избытка кремов, 
  время от времени поглаживая черную полоску аккуратных тонких усиков. 
   Хозяин мятой фуфайки, грузно скрипнув засиженной скамейкой, обернулся к вошедшим. Небрежно, как 
  старому знакомому, махнул Палехину рукой. 
   - Садись, Макся, - сказал он, кивнув на покосившийся табурет. 
   Максим послушно сел. 
   Шеф профессионально налил в единственный стакан водки до самых краев. 
   - Пей, - сказал он добродушно. 
   Максим неуверенно взял стакан, посмотрел на соседей по столу, раздумывая за что бы выпить. 
   - Давай быстрее, не тяни, - нетерпеливо поторопил его шеф. - Стакан-то один. 
   - Ну ладно, мужики, - сказал Максим, предварительно кашлянув. - Будем здоровы, - и залпом выпил 
  содержимое. 
   Зажмурился. Резко поставил стакан на стол и с шумом выдохнул воздух, чувствуя как жар стремительно 
  разливается по телу, ослабляя ноги и ударяя в голову. И когда речь и способность дышать наконец-то 
  вернулась к нему, он сипло выдавил из себя, занюхивая протухшей рыбой: 
   - Ну и гадость же вы здесь пьете! 
   Король Ада радостно захохотал, а чернявый только тонко и интеллигентно улыбнулся. 
   - Это же спирт?! - искренне обиделся Максим. - Да еще и технический! Что же вы сразу-то не сказали? Я 
  его вообще не пью - ни чистым, ни разбавленным. 
   - Ничего, - добродушно постучал по плечу Люцифер, снова наполняя стакан, и передавая его чернявому. 
  - Научишься... 
   
   Время шло, чернявый доставал из дипломата одну бутылку за другой, и все незаметно нализались. И 
  уже шеф обнимал Максима за плечи и пьяно бормотал ему прямо в лицо: 
   - Ты же мужик, Макся. Настоящий мужик. Во... - и он попытался сжать кулак, чтобы показать, какой он, 
  Максим, мужик. Но это у него не очень-то получилось и Властелин Ада вяло махнул рукой. - А с кем ты 
  связался? - продолжал он. - С кем, а? 
   - С кем? - тупо переспросил Максим, безуспешно пытаясь найти в ворохе рыбьих очисток хоть какой-то 
  кусок, содержащий хоть немного рыбьего мяса. 
   - Вот и я говорю, с кем? - пьяно качаясь, развивал свою мысль шеф. - С этими... - Он с минуту шевелил 
  губами, словно пытался подобрать подходящие слова, но потом снова в сердцах махнул рукой. - Не-е-ет, - 
  пьяно замотал он головой. - Не пара они тебе. 
   - Не пара, - икнув, подтвердил Максим. 
   И тут чернявый нетвердо поманил Максима пальцем. И когда они, пьяно покачиваясь, вышли за ширму, 
  сказал вдруг совершенно трезвым голосом: 
   - А я, собственно говоря, за тобой приехал. Ведь ты то не их. - И он почему-то заговорчески подмигнул 
  Максиму. 

   
   Отъезд 
   
   Они сели в роскошную черную "чайку", где водителем был разбитной парень в "адидасе". Плавно 
  тронулись, ловко лавируя в узких коридорах подземелья. 
   Первым делом они заехали к нему в бригаду - сдать дела. 
   Пиво и раки здесь были еще в самом разгаре, и Нэйт, Федор и Лиза не уходили, дожидаясь Максима. 
   И пока он передавал дела какому-то новенькому - обьяснял ему где и какое масло хранится, как надо 
  правильно его заливать, как нагревать и как сподручнее чистить котлы - незаметно подтянулся народ, 
  оставив в покое и пиво и раков. Да и из котла тоже повылазили - никто почему-то не гнал их обратно. Все 
  молча стояли вокруг него плотной неподвижной группой. И это собрание несколько нервировало Максима. 
  Да и новенький вел себя как-то странно, старался не смотреть ему в глаза и, прикрывая подбитый глаз, 
  время от времени вытирался полой когда-то белого, а теперь изрядно порванного испачканного одеяния, 
  постоянно шмыгая разбитым носом. Максим с трудом признал в этой жалкой побитой фигурке мужичка, 
  когда-то стрельнувшего в него молнией. "Вот оно как" - устало мелькнуло в голове. 
   - Уходишь? - наконец спросил морячок, бесцельно вертя в руках наполовину разделанного рака. 
   Максим недоуменно пожал плечами, сам не зная, куда его на этот раз закинет судьба. 
   - Ну, передавай там всем приветы, - сказал Федор, крепко пожимая ему на прощанье руку. 
   - Передам, - ответил Максим, не зная, о ком это идет речь. 
   Он встретился взглядом с Лизой и она вдруг как-то невесело ему подмигнула. А рядом стоявшая Нэйт 
  молчала, все это время задумчиво посматривая на него. И Максим терялся под ее взглядом. Да и неловко 
  ему было, что он весь такой пьяный и выглядит наверняка ведь отвратительно. А она все это видит. И от 
  этого он злился еще больше. 
   И когда Максим наконец-то разделался со всеми своими делами и дверь "чайки" приглашающе 
  распахнулась, к нему подошла Нэйт. 
   - Ну, прощай, что ли, - очень тихо сказала она. 
   - Мы разве больше не увидимся? - удивился он сквозь пьяное сознание. - У вас же кругом доступ. 
   Она грустно улыбнулась и отрицательно покачала головой. 
   - Пора, - произнес чернявый. 
   
   Максим шел к машине под печальные взгляды окружающего народа и в глазах у них была невыразимая 
  тоска по чему-то давно утерянному. 
   У самой дверцы он вдруг резко обернулся. 
   - Я еще вернусь, - торопливо выдохнул он на прощанье. 
   - А куда ты денешься, - грустно промолвил в ответ бригадир и все они, оставшиеся здесь, грешники и 
  праведники, падшие ангелы и работники низа, молча и дружно пошли допивать все еще холодное 
  пенистое пиво. 
   
   По дороге Максима быстро укачало, и дальше он уже фактически ничего не помнил. Только смутно 
  вспоминалось, что он шел по какой-то тропинке, совсем один, с твердой целью - прийти домой. Видно уже 
  включился автопилот. 
   Он проснулся в странной, мрачной, полутемной комнате со множеством коек и одинокой тусклой синей 
  лампочкой над старой железной дверью. Да вдобавок еще - с отвратительным ощущением во рту, 
  тошнотой и ужасной головной болью. Замерз. "Надо же так напиться!" - было его первой внятной мыслью. 
  Встал, не соображая. Обжегся босыми ногами от холода бетонного пола. Сказал, отчаянно стуча зубами и 
  ни к кому конкретно не обращаясь: 
   - Мужики, водка есть? А то я что-то продрог, зараза. 
   - Откуда? - раздались из темноты печальные голоса. - А у тебя случаем закурить не найдется? 
   - Да нет, - Максим провел рукой по голому телу в поисках карманов. - Где это мы, а? - снова спросил он. 
   Но тут прямо из стенки неожиданно выглянула знакомая рожа в засаленной фуфайке, угрожающе 
  помахала здоровенным волосатым кулаком и хрипло выдохнула: 
   - Цыц, жмурики! Я вам тут побалую! 
   И когда это видение исчезло, Максим вдруг остро ощутил, что он находится в морге, а кругом лежат 
  давно уже окоченевшие холодно-неподвижные синие трупы людей. 

   
   Эпилог 
   
   Долгожданные лучи первого весеннего солнца радостно освещали суровую белизну больничной палаты. 
  Максим вяло смотрел в серовато-белый потолок и мысли его лениво перекатывались из одного полушария 
  в другое. Он был безнадежным лежачим больным и знал это, и уже давно с этим смирился, как вдруг 
  противно скрипнула входная дверь. 
   - Палехин, - сурово сказала заглянувшая молоденькая медсестра, в которой он давно уже признал 
  девушку из автобуса. - К тебе невеста. 
   Какая такая невеста? - все также меланхолично подумал он, по-прежнему не отрывая взгляда от 
  больничного потолка. 
   Но дверь уже настежь распахнулась и, неуверенно улыбаясь, все в том же строгом синем костюме и 
  обтягивающей белой блузке в палату осторожно вошла Нэйт, внеся с собой ароматную свежесть весны, 
  шум первой капели и теплоту солнца. И соседи тут же принялись торопливо приводить себя в порядок, 
  поправляя одеяла, воротники старых пижам и приглаживая руками беспорядочно торчащие волосы. 
   - Здравствуй, - тихо сказала она, скромно остановившись у изголовья. 
   И тут он, вдруг почувствовав огромное облегчение, словно все эти месяцы ждал только ее одну, впервые 
  за все время своего лежания наконец-то сел. А потом и встал. 
   - Не прогонишь? - спросила она, приблизившись и посмотрев на него своими черными и необычайно 
  серьезными глазами. 
   И Максим, опять же впервые, поцеловал ее в теплые и нежные губы.